Sociologos

В чем заключается социальное назначение науки? Возможно ли создание науки о науке, то есть социальной науки научного производства, способной описывать и направлять его социальное использование? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо вначале напомнить несколько понятий, являющихся условием обоснованного анализа и, в частности, понятие поля, генезис которого мне бы хотелось кратко представить.

Главный замысел данного исследования — попытаться раскрыть специфические характеристики государственного интереса, которые скрываются за очевидностью, обеспеченной согласием между разумом, сформированным государством, государственным разумом и структурами государства. Нужно, следовательно, не столько задаваться вопросами о факторах возникновения государства, сколько задуматься о логике исторического процесса становления такой исторической реальности как государство: сначала в его династической форме, а потом в бюрократической. Нужно не столько описывать (т. е.

В книге рассматривается «пространство новых социологий», связанное с именами П. Бергера, П. Бурдье, Л. Болтански, Э. Гидденса, И. Гофмана, Т. Лукмана, Л. Тевено, Н. Элиаса. Впервые критический анализ обращается одновременно ко всем этим социологам, обычно рассматриваемым порознь. Коркюф объединяет данных авторов рамками социального конструктивизма. Он пытается выйти за границы традиционно устоявшихся и ставших бесплодными оппозиций социологии: (объективное/субъективное, коллективное/индивидуальное), интерпретируя социальную реальность не как данность, а как результат конструирования. Книга решает, прежде всего, учебные задачи, но она безусловно полезна для специалистов: социологов, философов, историков.

Книга известного философа Жана-Франсуа Лиотара (р. 1924 г.) стала за годы, прошедшие со времени ее первой публикации, классической. В ней освещаются вопросы знания, его состояния и модели легитимации в постсовременную эпоху, а также различные типы языковых игр и их прагматика, Автор исследует, каким образом в наше время может легитимироваться социальная связь, что происходит с идеей справедливого общества, может ли результативность и эффективность системы быть целью познания и развития общества.

В статье утверждается, что социальная история социальных наук дает возможность исследователю изучить его собственное бессознательное, отложившееся в его представлениях в процессе пребывания в своей дисциплине. Объективация объективирующего субъекта мобилизует научные ресурсы: она помогает исследователю освоить объективированную и инкорпорированную историю. Это позволяет снять угрозу релятивизации социальных наук. Прибегая к объективации объективирующего субъекта, социальные науки могут использовать собственные интеллектуальные инструменты как рефлективные инструменты, способные защитить их от следствий изучаемых социальных причин.

Три аспекта творчества П. Бурдьё придают его «экономической социологии» весьма специфическое измерение, которое не допускает простую редукцию к одному из существующих полюсов поля экономической науки. Прежде всего, акцент на символическом измерении экономических процессов, который позволяет рассматривать их одновременно как «мнения» и как «материальные отношения». Второй аспект: П. Бурдьё придает неоклассической теории особый статус, объясняя ее социальную силу, форму применения и интерпретации, которые может ей дать социология. И наконец, в противоположность экономике, понимаемой как «государственная наука» и исключающей политическое рассмотрение своего предмета, чтобы облегчить действие политических эффектов, Бурдьё ведет речь о переоценке роли политических и государственных факторов в социальном конструировании экономики. Это подразумевает, в частности, интеграцию условий производства и социального использования экономической науки непосредственно в ее предмет.

В статье показаны стратегии членов Социологической школы, желавших добиться успеха в своей университетской и исследовательской деятельности и гарантировать развитие новой дисциплины — социологии. Их усилия могут быть классифицированы в соответствии с видами легитимности, к которой они стремились: университетской, академической и научной. Основная стратегия Дюркгейма состояла в завоевании  университетской  легитимности  и  была  направлена  на интегрирование социологии в философские учебные программы. Немаловажную роль в признании социологии играло то, что она могла принести пользу классическим дисциплинам (истории, географии и др.). Дополнительной характеристикой стратегии Дюркгейма был отказ от присоединения к профессиональным социологическим обществам и поиск признания в философских кругах.

Предпринимается попытка рассмотреть интеллектуальные отношения между государством и социальными науками, абстрагируясь от других важных аспектов, таких, как экономические, политические или институциональные. Автор показываем, что государство активно участвует — и не только через заказы на исследования — в структурировании концептов, проблем, умонастроений и т. п. Все это происходит в соответствии с требованиями выполнения функций и требованиями легитимации: необходимо упорядочить, чтобы предвидеть, и предвидеть, чтобы действовать.

Текст  предлагает  критический  разбор  последних  работ  по социологии науки, использующих язык «акторов-сетей» и «гетерогенной инженерии». Проводится тщательный анализ того, как эти понятия представляются,  доказываются  и  используются  при  описании эмпирических исследований. Следуя этому критическому анализу, автор предлагает  социологическую  модель  научной  практики,  т. е. рефлексивную  и  соответствующую  современному  состоянию  знания  о микродинамике  исследовательской  деятельности,  которая  учитывает структурные  ограничения  научной  практики.  Из  множества варьирующихся  характеристик  выявленных  историей  научных  практик модель стремится определить некоторые константы.

Часто социологии Пьера Бурдьё приписывают интерес прежде всего к «коллективному», «социальным структурам» и их «воспроизводству». Для «индивидуалистически» ориентированных критиков она предстает «холистской», отдающей предпочтение целому над частями, обществу над индивидами. Согласно этим предвзятым оценкам, она неспособна схватывать то, что составляет единичность индивидов и их действий. Однако менее частичное и пристрастное прочтение работ Бурдьё может пролить свет на определенную трактовку единичного в его связи с коллективным. Именно здесь его социология поможет нам осмыслить проблему единичности в самых разных ее смыслах, причем не нужно торопиться унифицировать их с самого начала.